die Konfrontation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » die Konfrontation » Жилой район » Квартира Себастьяна Деверо


Квартира Себастьяна Деверо

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Просторная квартира недалеко от центра города.

Гостиная

http://s54.radikal.ru/i145/0901/1d/78da0aaab400t.jpg

Спальня хозяина

http://s45.radikal.ru/i110/0809/b9/9581b902a5d1t.jpg

Комната для гостей

http://s60.radikal.ru/i169/0901/80/fdf498583a21t.jpg

Кухня

http://s44.radikal.ru/i103/0901/f5/6402d753360bt.jpg

0

2

--------- Начало игры -------------

Несколько дней в Мюнхене пролетели как плотный тяжелый кошмар, оставляющий после себя странное ощущение ирреальности происходящего. Получив увольнительную в связи со смертью отца, Людвиг смутно и отвлеченно воспринимал происходящее, пока не увидел своего ворчливого старика в черном смокинге, чинно и мирно лежавшего в гробу.  Церемония кремации прошла в кругу только самых близких покойника, детей, вдовы, младшей сестры с мужем. Женщины комкали кружевные платочки в тонких пальчиках, и старались изображать скорбь, чтобы не испортить макияж. Мужчины держались ровно и спокойно. Людвиг позволил себе несколько ободряющих фраз Хильде,  которая была невероятно хороша в черном платье, элегантно облегающем  девичью фигурку. Сердечный приступ. Официальная, задокументированная причина смерти никого не удивила. С сердцем у Вильгельма Йенсена, полпреда министра здравоохранения Баварии были серьезные проблемы. Злые языки пошучивали в сторонке, что не выдержал мужчина темперамента своей юной супруги, но в общем даже язвили как то деликатно, в рамках приличий.
Старый доктор, давний друг семьи, присутствовавший при вскрытии, с какой-то рассчитанной случайностью сказал в присутствии Людвига и его брата несколько странных фраз, после смято торопливо извинился, и ушел. А в мыслях Йенсена поселилась тяжелая болезненная хмарь сомнений и подозрений. Потом оглашение завещания, которое не удивило никого, кроме Хильды.  Бедной маленькой кукле Барби старый прижимистый муж не оставил ничего. Был правда другой контракт – брачный, но там были оговорены алименты супруге в случае развода и то по истечении пяти лет совместной жизни.  Какой мужчина в 55 лет, имея молодую жену и успешную карьеру, думает о смерти?
И в Эттенхейм можно было вернуться только за документами, потому что теперь не было ни принуждающей воли отца, ни диктата его требований к детям. «Там посмотрим», - решил юноша, садясь в самолет, и возвращаясь в Германию с тяжелым сердцем, и массой самых невероятных предположений.
Автобус от аэропорта шел только до центра города, а после нужно было ждать другой, чтобы добраться до территории университета. В пять утра на пустой остановке, можно только наблюдать, как город начинает просыпаться, отряхиваясь, входя в свой привычный ритм. Рядом остановилась машина, из которой  вышли двое парней, которые сразу уставились на высокого худого студента, что-то обсуждая между собой.
Людвиг, привыкший к подобному предпочел отвернуться, достал из кармана такие неуместные зимним утром темные очки,  и, надев их, стал просто смотреть на дорогу, стараясь забыть о столь пристальном внимании к своей персоне.
И оказался банально не готов к тому, что внезапно на лицо ляжет мужская ладонь с платком, пропитанным эфиром, а другой мужчина тут же предусмотрительно перехватит удар, ловя отбивающегося мальчишку в цепкий капкан сильных рук.
Уплывающее сознание Людвига ловило обрывки странного разговора.
- Забавный вкус у Юргена.... я думал будет постарше... угу... не знаю где Юрген откопал этого чудика, но что наша принцесса удивится – это точно...
Черный полог тяжелого забытья медленно сползал, даря Людвигу все радости ощущений от головной боли, понимания, что он находится в каком-то очень маленьком и тесном пространстве, притом запястья перекручены и стянуты, а на лице плотная маска, с прорезями для глаз и для ноздрей. Маска пахла новой кожей, этот специфический тон пробивался даже через одуряющий аромат клубники, от которого Людвиг задыхался. В прямом смысле этого слова. Ему стало по настоящему страшно. Страшно вот так вот умереть в закрытом ящике, от дыхательной асфиксии, потому что плотная кожаная маска стягивает лицо, фиксируя нижнюю челюсть так, что не дает возможности не то что глотнуть воздуха, но даже произнести что-либо, позвать на помощь...
То, что коробку куда-то несут, угадывалось по ощущению движения. Поставили. Трель звонка, потом еще одна... Но из-за приступа, Людвиг уже не мог сосредоточится на этой странной игре в «угадай что происходит», он дернулся,  когда коробку снова ненадолго подняли, снаружи слышались мужские голоса, а внутри легкие были скованы немым спазмом, и каждый вдох продирался через ощущение боли в грудной клетке.

0

3

Объективно говоря, Себастьян родился ночью, примерно в два часа пополуночи, а значит пять часов утра вполне можно было считать днем его рождения. Ранние гости, как видно, считали так же. К несчастью.
Чьему – самого Себастьяна или нещадно эксплуатирующих трель звонка меломанов, мужчина еще не решил. Однако, поняв, что спрятаться под подушкой от настойчивых визитеров не удастся, француз поднялся с постели, не заботясь о том, что застегнуть одну пуговицу ни на мятых джинсах, ни с десяток мелких на белой шелковой рубашке, на которой вчера одна девица из бара оставила автограф губной помадой. Потом, ей ребята, кажется, объяснили, что тут ловить нечего, но этот момент Себастьян помнил уже как-то смутно…
Коробка с бантом чуть скрасила неприятные впечатления от утра. Себастьян, как и любой нормальный человек подарки любил, особенную слабость питая к плюшевым игрушкам, существование которых было скрыто за тяжелыми дверями тайной комнаты его квартиры – засмеют ведь. Сейчас мужчина в тайне надеялся, что в коробке огромный плюшевый медведь. Или слон. Или заяц… хотя, нет, зайца, наверное, не стоит…
Грузчики, доставившие посылку уже ушли и в процессе размышления о слонах и зайцах, Себастьян уже открывал запечатанную коробку. Отбросив в сторону карточку с надписью: «Надеемся, что ты будешь приятно удивлен», мужчина все таки справился с килограммом скотча и…
Тело, выпавшее из коробки, в буквальном смысле придавило Себастьяна к полу…
… и стал первым человеком, которому на двадцатишестилетние друзья подарили труп…
Труп был странный – явно некогда проявлявший садомазохистские наклонности, комплексы по поводу своей внешности и дышавший. Последнее Себастьяна особенно удивило – дышавшие трупы ему уж точно никто не дарил.
Дольше всего остального просыпающееся логическое мышление сделало вывод, что труп – живой. То есть не труп. То есть… Себастьян плюнул на логическое мышление и с трудом сбросив с себя тело своего «подарка», решительно стянул с его лица маску. И застыл с нею в руках, став цветом похож на Людвига Йенсена, который под маской и обнаружился…
- Тыыы????
На вопросы отвечать беловолосый юноша явно был не готов, испытывая некоторые затруднения в речи из-за того, что дышать у экс-трупа не очень получалось. Образование – вещь неумолимая, сопротивляйся или нет – все равно налипнет, поэтому первое, что сделал Себастьян  - уложил юношу спиной на пол.
- Эй, ты меня слышишь? – мужчина пощелкал пальцами перед лицом Людвига. – Лежи так, понял? Я сейчас…
Кордиамин, адреналин и глюкоза в ампулах в аптечке были, Себастьян точно помнил. Они даже там нашлись, за что Людвиг просто обязан был поблагодарить Бога. Потом, разумеется.
Чуть позже, сидя рядом с мальчишкой на полу, Себастьян вспомнил недавний вечер и свой ответ на вопрос «Что тебе подарить?».
Удивите меня, да?.. Незабываемый день рождения, да?..
Да!
Уууууууу…
Мальчишка, похоже, начал нормально дышать. Себастьян склонился над ним, вглядываясь в странное белое лицо с красными глазами.
- И как это все понимать, а, ребенок?

0

4

Так уж устроен человек, что в кризисных ситуациях ему некогда думать. Коробка открылась, и невольно зажмурившись, Людвиг забился в приступе сдавленного кашля, клокотавшего в горле. Чертова аллергическая астма проявилась из-за клубничного спрея, коим друзья Себастьяна, обмениваясь пошлыми шуточками  щедро «надушили» «подарок» перед тем как запаковать коробку.
Первое что сделал получатель, это полюбопытствовал, о том, что за физиономия скрывалась под стильной садо-мазо-готичной маской. Воздуха стало больше. Жадно глотая его ртом, Людвиг старался дышать как можно реже и медленнее.  Он даже не в  силах был удивиться, узнав золотоволосого доктора из университета,  кабинет которого никогда почему-то не пустовал. Хотя ребята в университете были далеко не хилые.  Короткий укол, незаметной болью влился в общий поток ощущений юноши. Но не на долго... мышцы, болезненно скрученные спазмом, расслабились, и дышать стало легче. Альбинос лежал, сомкнув веки и смаковал каждый вдох, стараясь понять, что же все-таки произошло.  Судя по вопросу, заботливый хозяин квратиры был озадачен тем же.
- Не знаю, - выдавил Йенсен, едва разлепив пересохшие губы, и осторожно сел. Тряхнул головой, отчего снежные пряди рассыпались по плечам, а отросшая челка, упала на глаза, и невольно скривился. Резкие движения отдавались ломящим эхом в затылке.  О том, что в мире полно людей, мягко говоря, странных, Людвиг знал, но по счастью, с проявлениями странностей человеческого мышления сталкивался редко. Кожаный костюм, идиотские банты, коробка, вокруг которой валялась смятая блестящая подарочная обертка – все это было атрибутами какой-то очень уж извращенной затеи. Почему Людвиг вспомнил нежного доктора выходящим из Ламборджни, и артистичным жестом отряхивающего с песцового воротника, своего немыслимого красного пальто, невесомые снежинки.
- Либо вы, герр доктор – законченный извращенец, - прямо высказался юноша, - либо все это – какая-то шутка. В любом случае, из нас двоих вы знаете о происходящем больше, хотя бы, потому что вы у себя в квартире, а я в этом, - альбинос мрачно посмотрел на валяющуюся тут же маску, - странном костюме.
Рубиновые искорки в глубине глаз недобро полыхнули.
- Зачем я вам понадобился, да еще в таком... странном виде?

Отредактировано Людвиг Йенсен (2009-01-21 00:36:58)

0

5

Не успела жертва аллергии прийти в себя, как начала обвинять своего спасителя. Вот так всегда. Люди так неблагодарны…
Себастьян удрученно покачал головой, удобно устроившись на полу, с умеренным любопытством снизу вверх наблюдая за попытками этого чуда природы сначала сесть, а потом встать со связанными руками. Стоило признать, по крайней мере, что бант Людвигу шел не меньше, чем черно-красная кожаная безумица.
Да и вообще… Себастьян начал склонятся к мысли, что дорогие друзья все же умеют выбирать подарки…
- Странный, странный, странный… - мужчина покачал в воздухе кистью, словно отмахиваясь от докучливых мух, в которых превратились слова. – Почему тебе так нравится это слово? По-моему, костюм как костюм. Нисколечко не странный…
Себастьян легко поднялся и обошел застывшего юношу по кругу обозревая детали наряда с нового ракурса. Усмехнулся.
- Тебе очень идет. Особенно, - Деверо двумя пальцами ухватил краешек алого банта, заставляя Людвига сделать шаг к себе, - это. Очень идет твоим глазам... Пойдем, mon sucré, разговаривать на пороге – не самая лучшая затея.
Снимать бант Себастьян решительно отказывался, поэтому в спальню (случайно так получилось!) Людвиг попал ведомый как на веревочке. На шелковые простыни разворошенной постели, он упал тоже повинуясь легкому тычку мужчины – все таки со стянутыми руками удерживать равновесие было сложновато.
Себастьян навис сверху, опираясь на локоть и благожелательно улыбаясь.
- Поздравь меня, Людвиг, у меня сегодня день рождения. Так вот, мои замечательные друзья решили сделать мне подарок, как видно, в виде…. эм… интересного времяпровождения в интересной компании, пожалуй, так.
Себастьян рассеянно убрал со лба Людвига шелковистые белые волосы, отвлеченно прослеживая подушечками пальцев линию его лба, скул, носа…
- Пожалуй, можно сделать вывод, что ты просто оказался не в то время не в том месте, но… Видишь ли в чем дело, sucré… - на губах Себастьяна заиграла многообещающая улыбка. До этого находясь на вполне невинном расстоянии от тела юноши, сейчас он приблизился так, что чувствовал тепло кожи Людвига сквозь одежду. Колено мужчины скользнуло между ног юноши, медленно, очень медленно раздвигая их. – Среди моих друзей нет уголовников и похищать они никого не стали бы даже ради меня. Значит, они заручились предварительно твоим согласием, ммм?..
Пальцы Деверо нежно погладили подбородок юноши, с губ приблизившихся к губам Людвига, вместе с улыбкой сорвался тихий шепот.
- Зачем такие сложности, а, sucré? Если это то, чего ты хотел, ты мог сказать и раньше…
В Себастьяне всегда было что-то от лисы – то ли в золоте волос, то ли в манере поведения. Сейчас лисица внутри ухмылялась во все зубы, предвкушая реакцию юноши.
В конце-концов, ребята выполнили просьбу – Деверо действительно и удивился, и подарок был наредкость… занятным.

0

6

Доктор Деверо вообще был шутником. Начиная от его манеры общения со студентами, навещающими медкабинет, в котором, сам Людвиг старался не бывать без крайней на то необходимости – вроде плановых медосмотров, но и тех наблюдений, что успел сделать хватило, чтобы прийти к определенным выводам. Шутки у Себастьяна Деверо были... э... странные.
Потому что в систему жизненных понятий и ценностей 18-летнего Людвига Йенсена не вписывались. Возражать юноша не стал из вежливой привычки не спорить со старшими и понимания факта, что переубеждать заблуждения других людей – занятие бессмысленное.
Стянутые лентой запястья были не слишком серьезным препятствием движениям, ибо достаточного тренированному человеку не составит труда ни сесть, ни подняться на ноги, если сами ноги не связаны. Впрочем, в золотоволосой голове обаятельного блондина в расстегнутой рубашке были какие-то свои представления о мире, отношениях и, как оказалось, подарках.
- Может лучше... – юноша хотел было предложить мужчине развязать ленту на руках, но игривая нота в поведении Себастьяна вызвала легкий ступор, и вместе с тем любопытство, которое и продиктовало Людвигу решение – просто позволить себе посмотреть, что будет дальше?
Как гостеприимный хозяин, Себастьян, разумеется, устроил гостю, ну или подарку – не будем придираться к словам, небольшую экскурсию по дому, начавшуюся со спальни.
Оказавшись на кровати, Йенсен ощутил странную уверенность, что короткая экскурсия, похоже в спальне и закончилась, тем более, что устроившийся рядом молодой мужчина явно не намеревался показывать свои дипломы, фотоальбомы и коллекцию музыкальных дисков.
- оу... – юноша удивленно, и деликатно улыбнулся, в ответ на признание доктора и пробормотал без особого энтузиазма, - поздравляю вас.
Мягкий воркующий голос Себастьяна выстраивал цепочку предположений и аргументов, свою, разумеется, но дающую информацию, которой юноше хватило, чтобы сделать собственные выводы.
«не в то время, не в том месте»... – это было ключевое во всей фразе Себастьяна. Белые ресницы на пару мгновений сомкнулись, пряча тревогу в темно-алых зрачках, когда мужчина оказался недопустимо близко. Было в этом что-то...  очень и очень далекое от той близости, когда партнеры по спаррингу оказывались в подобной комбинации на матах в спортзале.
Похоже, друзья, о которых упомянул Себастьян, действительно с кем-то договорились, похоже на той остановке в центре города в пять утра было столь маловероятно встретить другого человека, что у мужчин, затащивших альбиноса в машину и не возникло сомнений, что юноша не тот человек, с которым был согласован сценарий такого вот подарка.
- Если кто-то и соглашался на эту авантюру, то это точно был не я, - осторожная не то усмешка, не то улыбка тронула тонкие губы блондина
Вполне логичный расклад не смущал, бы, если бы, к примеру, на месте именинника была девушка. Хотя, зная Людвига можно было с уверенностью утверждать, что в этом случае смутился бы он намного сильнее.
- Сказать о чем? – недоумевающий взгляд юноши растворился в теплом янтаре глаз Деверо, а на бледном лице самого Людвига отразилось совершенно искреннее непонимание фразы врача.
Он невольно напрягся, попытавшись передвинуться выше по кровати, согнув в колене правую ногу, так чтобы ощутить под ступней опору.
- И почему вы называете меня «сладким», герр Деверо? Я конечно понимаю, что торт – обязательный атрибут праздника, но все же между ним и мною нет ничего общего...
Ну совершенно ничего.

0

7

Юноша продолжал упорствовать в непонимании и благообразности. Это было и скучно и мило одновременно. А еще удивительно. Конечно же, удивительно – Грэхем, Юрган и другие выполнили пожелания Себастьяна, сделав свой «подарок» воистину незабываемым.
- Если кто-то и соглашался на эту авантюру, то это точно был не я
Мужчина понимающе усмехнулся не меняя, однако, положения своего тела относительно тела Людвига. Это было забавно. Даже более чем забавно и отпускать свой подарок сейчас, когда с него только-только была сдернута первая обертка, Себастьян не спешил. Вон их сколько, оберток то…
- Мне дарили конфеты, шоколад, пирожные и торты. А так же котят, щенков, попугайчиков и плюшевых медведей, - дыхание мужчины опаляло бледные губы Людвига, движение, которое он сделал, чтоб отстраниться, лишь вызвало прилив азарта и предвкушения, которым зажегся золотистый взгляд, тут же затененный пушистыми ресницами. Голос Себастьяна спустился до едва слышного шепота, путающегося в шелковистых волосах. – Но такие подарки…
Ладонь мужчины с мягкой настойчивостью скользнула вверх по бедру юноши.
- Такие подарки мне делают впервые…
Себастьян поймал взгляд Людвига. Все же он был неизмеримо прекрасен в своей уникальности – раскинувшийся на белом и алом шелке, снежно-красный цветок с кожей тонкой, нежной… мужчина мог бы поклясться, что синяки на этой коже оставляет любое неосторожное прикосновение.
- И зря ты так категоричен насчет торта, sucré…
Себастьян подался вперед, накрывая губы юноши своими. Поцелуй был каким угодно, но не целомудренным - дразнящая ласка губ и языка истязала своей нежностью и ритмом, сплетающимся с ударами сердца. Мужчина сильнее прижал тело Людвига к кровати, пальцы левой руки скользнули вверх, лаская белую кожу, открытую покроем топа.
Поцелуй длился долго и длился бы еще дольше, если бы непривычный к таким упражнением организм Людвига не запросил воздуха. Себастьян с легким стоном оторвался от хранящих восхитительный вкус губ юноши и приподнялся на локте, чтоб видеть его лицо.
- А говорил – ничего общего… Ошибаешься, sucré, - мужчина нежно убрал со лба Людвига, прячущую глаза челку.
«Все же как красив… - подумалось Себастьяну, ранее считавшему альбиносов чем то вроде ужасной ошибки природы. – Почему я раньше тебя не замечал?..»
Пожалуй, ребятам все же стоило сказать спасибо = хотя бы за то, что открыли ему глаза. Впрочем, зная своих замечательных друзей, Себастьян не сомневался, что им в голову могла придти мысль похитить студента университета, где работал Деверо. Другое дело, чтоб об этом Людвигу говорить не следовало.
- Впрочем, не ошибаешься. Ты лучше торта. Вообще лучше всех подарков, которые до этого мне дарили, - Себастьян обезоруживающе улыбнулся. – Ну, разве что, исключая плюшевых медведей. А теперь…
Мужчина на секунду вновь склонился к Людвигу, чтоб тут же отстраниться и откатиться набок, с интересом рассматривая юношу из-под полуопущенных ресниц. Бант, казалось, развязался сам собой.
- А теперь ты расскажешь мне на что у тебя аллергия. Если кому и суждено умереть в моей постели, то я предпочитаю, чтоб причина кончины была неоспоримо приятнее, чем анафилактический шок.

0

8

Прикосновение мужской руки к собственному бедру вызвало у Людвига оторопь. В нем не было и намека на случайность или шутку, и такой намек оказалось бесполезно искать в лукавых глазах цвета виски, взгляд которых был таким... провокационным, испытующим... в общем, у Людвига просто не было эпитетов для того чтобы охарактеризовать то непонятное, что читалось в расплавленном янтаре за угольно-черными ресницами, которым позавидовала бы любая девчонка.
Умению целоваться – тоже. Хотя губы Себастьяна были совсем не женскими, не столь безвольно-мягкими, без привкуса помады, или скользко-силиконовой искусственности. Черт, это было даже приятно, особенно если закрыть глаза, и не думать, что... целуешься с мужчиной. Чувственная ласка искусных губ рождала желание ответить на эту игру, очень сдержанное желание, подобное светлому вермуту, внутри чувственной терпковатой сладости которого покоятся кубики льда, брошенные барменом на дно фужера, прежде чем подать заказанное клиенту.
И все же парень оставался парнем: ни нежное лицо, ни изумительная сияющая кожа, ни умопомрачительные глаза Себастьяна не могли быть достаточно веским аргументов против всех норм и правил нормально-воспитанного юноши, которые и составляли тот самый приличный кусок льда называющийся «моральные устои».
Альбинос выгнулся, стараясь разорвать контакт тел,  уклониться от непрошенного поцелуя, от того, как отзывалось собственное тело на прикосновения пальцев блондина к коже живота. И Себастьян чутко уловил это. Легкий, чуть насмешливый вопрос, и возвращенная свобода рукам словно поддразнивали юношу, провоцируя на выбор реакции между «правильной» - а именно оставить доктору пару ссадин и разбитый нос – в качестве бонуса к подарку на день рождения, и логичной, которая подразумевалась у человека воспитанного, пусть и попавшего в нелепую и непривычную ситуацию.
И сколь бы не было сильным желанием выбрать вариант номер раз, Йенсен все же был мальчиком правильным. Порой до скучности в своих суждениях, но что есть, то есть.
Едва пальцы доктора распустили ленту, стягивавшую руки, и юноше рывком удалось расслабить атласные перевивы меж своих запястий, избавляясь, наконец, от этого ограничения собственных действий, как он. Резко сев на кровати, юноша процедил, стараясь все же говорить сдержанно
- Вы заблуждаетесь, герр Деверо, - заснежено-рубиновая ярость в недобро суженных глазах студента читалась столь отчетливо, что у любого представителя homo sapience непременно проснулся бы инстинкт самосохранения, даже погребенный под гнетом того самого эволюционного превосходства царя природы над своими менее разумными предками, - сняв пробу с крема, рано судить о вкусе торта.
Но кажется, золотоволосое чудо обладало истинным талантом позитивного восприятия событий.
- Спасибо за заботу, герр Деверо, мне будет гораздо приятнее избавиться от этого идиотского костюма и переодеться во что-либо более... обычное, а то боюсь, что проявления аллергии могут оказаться самыми неадекватными, и плохо контролируемыми лекарствами, хотя, по счастью анафилактический шок мне не грозит.
Юноша тактично сдержал желание предупредить хозяина квартиры, что умирать в постели лучше от старости, а уж умирать в собственной постели – это вообще моветон. Настоящий мужчина должен закончить свое бренное существование непременно на поле брани, обагрив свой меч кровью пары десятков врагов... и вообще... Что поделать, Людвиг предпочитал читать исторические романы, чем гулять по ночным клубам. Потому и в осведомленности юноши о современных нравах были не просто белые пятна. Мир, которым жил Себастьян представлялся альбиносу какой-то извращенной Terra incognita, познавать которую особого желания не было.

Отредактировано Людвиг Йенсен (2009-01-24 22:33:00)

0

9

Неуверенное, одурманенное ощущениями сопротивление, выгнувшиеся стройное тело, огонь в алых глазах – это производило впечатление настолько сильное, что Себастьян на несколько мгновений просто застыл, завороженный этим созданием, по какому то благословению богов оказавшемуся в это утро в его постели. Поэтому смысл сказанных слов до мужчины дошел не сразу, а когда дошел…
- Ай-ай-ай, господи студент… - журчание тихого смеха гармоничной нотой вплелось в шелест шелковых простыней, когда Себастьян медленно приподнялся – только для того, чтоб мимолетной лаской тонких пальцев очертить линию подбородка юноши, приковывая к себе взор полыхающих очей. – Разве можно делать старшим столь откровенные предложения?.. Что есть я захочу… - с лениво улыбающихся губ сорвался мягкий смешок, - не только крем?..
То, что умирать белоснежное сокровище пока не собирается, несомненно, радовало. Себастьян совсем не был уверен, что он станет делать, когда ситуация выйдет за рамки того, что он знал и окажется в рамках того, что он проспал в университете.
Деверо с улыбкой покачал головой, но все же поднялся с постели, доставая из встроенного в стену шкафа черную дизайнерскую рубашку и… и все.
- Я же говорил, что тебе идет этот костюм, - ладонь мужчины легким касанием скользнула по плечу Людвига, по шее, чтоб на несколько кратких мгновений зарыться в шелковистые волосы на затылке. Рубашка упала на постель рядом с юношей. – Но если тебе так решительно не нравится, то можешь надеть это… И, sucré…
Себастьян наклонился к уху беловолосого приза, чтоб на краткую секунду опалить снежную кожу около его уха горячим дыханием, вдыхая очаровательный клубничный запах.
- Не выпить ли нам чаю?..

0

10

«Если он еще раз назовет меня «сладким», то я...»
Разумеется, Людвиг не представлял, что именно он «то...». По счастью для доктора, Йенсен, хоть и был психом, но неврастеником не являлся. Пока по крайней мере. С такими приключениями, да в такой компании, недолго и сменить ориента... то есть особенности реакции на внешние раздражители.
На лице Альбиноса можно было явственно прочесть титанические усилия над собой, заключавшиеся в применении методов аутотренинга одного из самых харизматичных героев Астрид Линдгрен. Правда, увы, получалось у студента плохо.
Когда нежные пальцы самоуверенного блондина коснулись подбородка, юноша резко перехватил руку Себастьяна у самого запястья, пресекая продолжение таких фривольных провокаций.
Полыхающая алая ярость  во взгляде курсанта схлестнулась с ласковой иронией, плещущейся в золотисто-карих глазах француза.
- Полегче, герр доктор, -  предупредительно-вежливый тон и спокойная улыбка, тронувшая бледные губы, говорили о том, что если уж Деверо сам развязал ленту, довольно качественно ограничивавшую свободу «подарка», то должен бы подумать и о том, как альбинос может распорядиться этой свободой.  Видимо обаятельный француз о подобном не задумывался, либо оптимистично надеялся, что юноша броситься на него с объятиями, а не с желанием в этих самых объятьях задушить. Хотя красивые люди вообще не склонны задумываться...
Отпустив руку врача, Людвиг был готов к продолжению нервирующего разговора о сладком, но Дэверо благоразумно предпочел увеличить дистанцию между собой и своим подарком, и даже выполнить просьбу гостя.
«Видимо это особенность характера – не доводить ничего до конца» - подумалось альбиносу, когда хозяин квартиры, достав рубашку, забыл что обычные брюки к ней пойдут гораздо лучше, чем то кожаное красно-черное безобразие, обтягивавшее ноги Йенсена в данный момент.
Ласковый шепот и это уже невыносимое «sucré» в предложении «выпить чаю» вызвали у альбиноса короткий смешок.
- С удовольствием, герр Деверо, только без сахара, и не волнуйтесь, я смогу отыскать и ванну, и кухню в вашей квартире. Со спортивным ориентированием у меня всегда было все в порядке

0

11

Беловолосый приз продолжал показывать характер, наверняка, придумывая «герру Деверо» самые страшные кары за бесцеремонное обращение со своей сиятельной особой. Предположить, что Людвиг не любит мужчин, Себастьяну в голову не приходило – он убежденно считал, что мужчин любят все, а кто делает вид, что не любит, тот просто еще не встретил подходящего партнера.
- Хотя я бы с превеликим удовольствием показал бы тебе вторую спальню… - мужчина на мгновение склонился над сидящим на постели Людвигом, жадно заглядывая в глубины алых глаз. – ты можешь провести себе экскурсию самостоятельно, раз мое общество так тяготит тебя, sucré… Но могу я надеяться, что ты составишь мне компанию за завтраком?
Резким движением Себастьян обхватил пальцами запястье юноши, стремительно придавая его телу вертикальное положение, но руки не выпустил.
- У тебя кисти словно вылепленные из фарфора… - в тихом голосе и прикованном к изящным пальцам взгляде читалось откровенное восхищение. – И ногти, как стеклянные… Никогда не думал, что встречу кого-нибудь настолько…
Золотистые винные искры, мелькающие за опущенными черными ресницами, придавали даже серьезным словам оттенок беспечной иронии.
- …fragile… - короткое слово с мягким «gi» и мужчина развернулся, чтоб удалится на кухню и предоставить своему «подарку» полную свободу действий. Действительно – полную, однако Деверо питал надежду, что Людвиг не станет уходить «по-английски», не поцеловав на прощанье именинника.
Себастьян не питал никакого предпочтения ни к кофе, ни к чаю, но раз анонсировано было второе, следовало выполнять обещания. Встал вопрос – какой вид чая предпочитает беловолосый приз. После долгих раздумий решив, что черный чай пьют все, Деверо поставил на стол вазочку с пирожными, чашки, ложки, сахар… мало кто знал, что златовласая принцесса обожает заниматься домашними делами и Себастьян это незнание всячески поддерживал – это могло нанести вред имиджу.
За зазвонившим телефоном пришлось возвращаться в спальню, чтоб позже, усесться на высокий табурет, сказать сакраментальное:
- Алло… Да, Грэхем… Да, я тоже себя поздравляю и люблю… Подарок? – Себастьян мечтательно улыбнулся, но нервная нота в голосе приятеля заставила насторожиться. – Великолепный подарок… Что значит – перепутали?..
Когда на кухне появился Людвиг, мужчина послал ему ласковую улыбку и  спрыгнув с табурета, стремительным движением притянул юношу к себе за талию, в танцевальном па.
- Ты танцуешь вальс, Людвиг Йенсен? – золотистые глаза тепло поблескивали. – Подари мне один танец… на день рожденье и на прощанье…
Себастьян крепче сжал руку юноши.
- Твои родные обеспокоились, когда ты не позвонил сказать, как прошел перелет. Мои балбесы-друзья горят желанием попросить у тебя прощенья… ты же не будешь против, если я… не последую их примеру?..
Деверо склонился близко к лицо Людвига – так близко, что ощущал дрожание светлых ресниц и улавливал переливы оттенков в завораживающий глазах.

0

12

Все же в своем кабинете доктор был более официальным, и это шло на пользу его имиджу. Людвиг вдруг озадачился вопросом, сколько же лет этому солнечному, радостному человеку, который наотрез отказывался воспринимать слова своего гостя. Судя по поведению не больше 15... И внешне выглядит настолько юным, что, наверное у него требуют паспорт, когда Себастьян покупает сигареты или алкоголь.
Возмущенно злиться на манеру поведения золотоволосого чуда, было невозможно, уже потому что такая тактика поведения оказалась бессмысленной.
Отчето-то Людвигу вспомнился кузен – забавный жизнерадостный раздолбай 11 лет. Секрет взаимопонимания  с мальчишкой был прост, как карамелька: с ним нужно было соглашаться во всем.
Видимо с Себастьяном тоже.
- Ты можешь перестать говорить мне такие вещи, - буркнул альбинос, чувствуя, как от невинного комплимента, сказанного мужчиной начинают гореть щеки, - это так глупо.
Первая попытка найти способ общения с Деверо, не удалась.
Оставшись один, юноша, не долго думая заглянул в тот самый шкаф, откуда Себастьян добыл рубашку. Там же, кроме умопомрачительных дизайнерских галстуков, шейных платков, весьма неординарных жакетов и кучи самого разнообразного хлама, который в иных кругах называют эксклюзивными моделями одежды, обнаружились и вполне обычные темные брюки.
Разница в росте между молодыми людьми была несущественна, в комплекции  - вполне компенсировалась затянутым ремнем, который Людвиг экспроприировал вслед за брюками.
Переодевшись, юноша, с присущей ему аккуратностью сложил бредовый кожаный костюм, оставив его на краю кровати, и решил, что заставлять хозяина ждать дольше необходимого – совсем уж невежливо.
Появившись на кухне, он чуть смущенно улыбнулся, сообщив:
- Извини, ты забыл найти к рубашке брюки, и я позволил себе небольшую наглость...
Это «извини, ты», - скользнуло с губ так просто и естественно, что альбинос понял, что перешел грань вежливости лишь когда  был вовлечен в ритм танцевальных движений, подвижным и игривым блондином.
- Вальс? – непонимающий взгляд, виноватая улыбка были ответом. Стремительный взбалмошный Деверо несся по череде жизненных впечатлений и собственных сиюминутных желаний с такой скоростью, что студент уже оставил попытки понять, что именно твориться  в его мыслях, - и вальс, и польку, и кадриль, - отчитался он довольно сухо и только тут понял, что ладонь его лежит на талии блондина, и мягко переступая в танцевальных па, сам Людвиг старается сдержать стремительность именинника, который, кажется даже и не думает, что кухня – не самое подхоящее для танцев место.
- Хорошо, Себастьян, - тихо произнес юноша, останавливаясь, и заглядывая в лицо врача, - если ты так хочешь, мы можем когда-нибудь потанцевать.
«Когда-нибудь съездить в диснейленд, когда-нибудь купить тебе пони, когда-нибудь....» -  кажется вторая попытка использовать эту тактику в общении удалась Йенсену лучше чем первая.
- А сейчас, я был бы признателен тебе, за возможность позвонить родным, - Альбинос осторожно присел на высокий стул, и выдохнул, - а друзья у тебя и правда... балбесы.
Все встало на свои места, но отчего-то ни радости ни морального удовлетворения от этого факта, Людвиг не ощущал. Себастьян так искренне обрадовался «подарку», что  разочаровывать его было как-то даже .. неловко, словно именно он, Людвиг отобрал у радостного ребенка плюшевого мишку.

Отредактировано Людвиг Йенсен (2009-01-28 11:26:54)

0

13

Когда Себастьяну было пять лет, он был совершенно уверен, что счастье – это плюшевый мишка и десять килограммов конфет в придачу. Когда 10, он был убежден, что эквивалентом счастьям являются новые ролики, компьютер и, конечно же, плюшевый мишка. Когда Деверо исполнилось 15, то синонимом «счастья» стал «оргазм», но плюшевый медведь все равно маячил где-то на заднем плане.
Себастьяну Деверо исполнилось двадцать шесть лет, и впервые он поймал себя на мысли, что без плюшевого друга можно и обойтись…
Раз-два-три, раз-два-три, раз… Музыка звучала в сердце мужчины, когда он чувствовал уверенную ладонь Людвига у себя на талии, слышал его дыхание, любовался точеным лицом, и восхитительными, ни на что не похожими, глазами. Себастьян был счастлив – абсолютно, безусловно и стопроцентно. На несколько мгновений он даже забыл, что бесценный приз, волею судьбу упавший ему в руки, ей же у него отбирается. Но реальность так жестока - не утешало и то, что юноша сбросил маску чопорности и перешел с официального «Вы» на близкое и даже родное «ты».
- Когда-нибудь?.. – мужчина заглянул в тревожно-рубиновый омут, с ужасом ожидая прочитать там терпеливое раздражение. Однако, в глазах Людвига не было ни раздражения, ни насмешки – ничего из тех чувств, видеть которые в исполнении юноши сейчас было для Себастьяна невыносимо. А быть может, он просто не заметил – алые очи действовали очень даже однозначно, завораживая своей глубинной яростью и страстью так, что все мысли просто вышибало из головы и желание прикоснуться к белой коже, ощутить ее нежность, становилось совершенно невыносимым…
Пальцы Себастьяна коснулись щеки юноши, и нежно очертили контур скулы.
- Я… - шепот, сорвавший с губ был почти не слышен. – Я… буду ждать, когда ты выполнишь обещание, sucré…
Кажется, он совсем другое хотел сказать, но что именно – уже улетучилось из златовласой головы.
Мужчина молча протянул Людвигу сотовый, рассеянно усаживаясь на пол, опираясь спиной о ноги юноши, всем своим видом показывая, что уходить никуда не собирается, отпускать Людо – тоже. Терпеливо дождавшись окончания разговора юноши с родственниками, в который он, как воспитанный человек, конечно же, не вслушивался, Себастьян несколько поменял положение, повернувшись к юноше лицом и сжав в ладони тонкие белые пальцы, чтоб через секунду запечатлеть на запястье Людвига, нежный поцелуй.
- Может ты… все таки останешься со мной?..
Золотые глаза, глядящие снизу вверх, просили, умоляли, заклинали согласиться...

0

14

То ли Людвиг привык к Себастьяну, то ли просто успокоился, когда все встало на свои места. Но сейчас мальчишеская беззаботность Деверо юношу даже забавляла. Чуть-чуть. Но это чуть-чуть хватило, чтобы улыбаться в ответ на мечтательную улыбку француза. Взяв телефон, Йенсен по памяти набрал  Хильды. Было бы лучше позвонить тете, но ее номера Людвиг не помнил. Девушка ответила сразу. И когда юноша назвался, рассыпалась бессмысленно-нежными словами, добавив в конце тирады о соскученности и беспокойстве, что Альберт собрался в Эттенхайм.
- Уже? – в голосе студента не было и тени удивления.
- Он хочет, чтобы ты подписал какие-то бумаги... Ты знаешь, о чем идет речь? –  растерянные интонации,  звучавшие в трубке, вызвали у Людвига желание успокоить девушку.
- Догадываюсь. Хильда, милая, все будет хорошо, поверь.
- Мне ничего не остается больше, как верить. Моника сегодня прямо спросила меня, когда я собираюсь уезжать? Но мне ... мне некуда идти.
Людвиг лишь поджал губы, мысленно удивившись тому, что в Мюнхене нет больше отелей, но комментировать Хильду не стал.
- Приезжай тоже.
- Но разве это будет удобно?
- Если придется сказать про нас... лучше, чтобы ты была рядом.
Какой-то шум, разговор на заднем плане, и через минуту в трубке зазвучал энергичный голос тетки.
- Что случилось? Ты потерял телефон? Почему звонишь с чужого номера, где ты вообще?
Моника тараторила без умолку, и из опыта,  юноша знал, что отвечать нет необходимости, разве что на последний вопрос.
- Я.. у друга. Моника, может быть скажешь мне, зачем Альберт собрался в Эттенхайм?
- Не только он, но и я и Штейнберг, думаю, ты не будешь против, если мы поживем в «твоем» доме.
То как было выделено тоном это «твоем» вызвало у альбиноса кривую злую усмешку.
Роскошный особняк в две дюжины комнат был записан отцом на имя младшего сына вовсе не из какого-то приступа щедрости. Занимаясь политикой, Вильгельм Йенсен демонстрировал обществу свой фонд созданный для борьбы с раком, благотворительные акции онкологического центра,  хоспис, но все это подавалось так, чтобы не видно было, какие деньги стояли за всеми этими организациями. Так что дом был вложением средств, и паны отца на него были таковы, что к совершеннолетию сына особняк оказался бы сдан лет на 20 в аренду, или снова продан, или еще что-нибудь.
- Разумеется я буду только рад. Я скучаю здесь без вас, - фраза прозвучала холодно и ровно, как и положено звучать вежливой лжи, - А сейчас извини, тетя, я не могу долго говорить.
Моника успела добавить, что встречать их Людвиг может в доме, не утруждая себя поездкой в аэропорт, и выключила телефон, по мнению юноши, исключительно из вредности не дав Хильде закончить разговор.
Палец машинально нажал на кнопку «окончание разговора», и студент, опустил руку с сотовым, коснувшись плеча Себастьяна, чтобы тот мог забрать телефон.
Неожиданная тихая просьба даже не смутила. Мысли Людвига сейчас были далеко от фривольной манеры поведения доктора, от странных непонятных намеков, и обжигающих комплиментов.
- Ты – забавный, доктор Себастьян Деверо, - сообщил он мягко, - прости за испорченный день рождения, ладно?
«Прости» -  мысль была горькой, как вкус предательства.
Белые пальцы легко, едва касаясь прошлись по прядям золотых волос мужчины, словно пытаясь сгладить то чувство вины, которое кололо Людвига глубоко внутри.
- Мне ужасно неловко,  герр Деверо, - он намеренно вернулся к официальному тону, - но так получилось, что из-за затеи ваших друзей я сейчас остался без денег и документов. А мне нужно хотя бы открыть дом к приезду родственников, - вы не одолжите мне...
Людвиг вдруг осекся. Тонкие губы изогнулись в легкой улыбке, а красные глаза озорно блеснули. И мысль попросить  пару десятков евро на такси стала неактуальной.
- Хотите, мы устроим вечеринку в честь вашего дня рождения у меня в особняке?  Мои родные будут не в восторге... но это такой пустяк, а мне хочется сделать ваш день рождения настоящим праздником. Ну как?
Можем сейчас поехать, посмотреть что там можно устроить, ну а того парня, которого ваши друзья собирались посадить в коробку на самом деле, они могут привезти вместе с моими вещами прямо туда.

По лицу альбиноса легко можно было угадать, что он волновался, предлагая такую идею французу.
Но истинной причиной такого желания было вовсе не желание устроить для Себастьяна праздник, а нежелание оставаться наедине с ,очень уж активными в решении своих дел, родственниками, приезд которых стал  неприятной неожиданностью.

0

15

Отстраненная напряженность Людвига не уменьшала интереса Себастьяна, все больше напоминающего одержимость. По странному недоразумению попавший к нему мальчишка, ни разу не показавший симпатии к Деверо (что было неслыханно в принципе), заставлял смотреть только на себя, думать только о себе и желать, желать безумно, чтоб он просто… посмотрел – на Себастьяна, а не сквозь него, и быть счастливым только от легких пальцев, неуловимым ветерком прошедшимся по волосам.
Мужчина перехватил запястье юноши, заставляя его взглянуть себе в лицо.
- Ты не портил мне дня рождения, sucré… - Себастьян медленно покачал головой, вглядываясь в алые бездны глаз Людвига, в которых любое проявление чувств отражалось зловещими искристыми переливами.
Людвиг продолжал говорить – вечеринка, особняк… подарок в коробке. Деверо еще раз мотнул головой – на сей раз более резко. В золотистых глазах отразилась… обида?.. В голосе внезапно прорезались ноты хрупкого льда.
- И на подарок, и на друзей, и на все остальное мне на-пле-вать. Если ты не слышишь, ребенок, то читай по губам. На. Пле. Вать. Ясно? Я сейчас здесь с тобой, а ты АБСОЛЮТНО ничего не понимаешь!
Что Людо должен понять, Себастьян еще не понял и сам, и это слегка отрезвило. Словно в извинение мужчина едва уловимо коснулся губами кончиков пальцев юноши.
- Прости… Конечно, я буду счастлив отпраздновать у тебя в доме, только вот… - Деверо попытался подобрать правильные слова. – Только вот… мои друзья… Юрген и компания, конечно, балбесы. Но все остальные только хуже… ты отдаешь себе отчет… в последствиях?..
«Дома больше не будет…»

0

16

Деверо был прав. Прав в двух вещах, и наверное с той уникальной прозорливостью слепцов, которые на краткий миг обретают что-то похожее на дар пифий, чей затуманенный курениями разум рождает видения. Рассказы о которых всегда непонятны до того мгновения, пока стечение обстоятельств не сложится так, что будет удобно вспомнить предсказанное и содрогнуться от того, что оно не было понято вовремя.
Первой вещью было то, что Людвиг действительно не понимал, о чем именно толковал обаятельный доктор с нежным лицом и странной, чересчур, на взгляд Людвига, шумной и деятельной манерой поведения.
Вторым же озвученным фактом было то, что Людвигу было плевать на колючие нотки обиды в голосе блондина. Для склада мышления юноши было очень характерно: следовать до конца в реализации, пришедшей на ум, идее. Главное, что Деверо согласился. Почему – было не важно.
Важным было, чтобы Себастьян и дальше не возражал идеям юноши, а для этого нужно было быть...
Терпимее, юноша, терпимее...
Он не отдернул руку, когда прохладные сухие пальцы буквально обожгло касание  мужских губ. И желание сделать это никоим образом не отразилось на бледном, несколько напряженном лице.
Людвиг не понимал эмоций Себастьяна, а потому не знал, что тот хочет услышать в ответ.
В мире было много людей, которым было удобно говорить ожидаемое ими. Преподаватели, другие курсанты, отец, брат, Хильда...
Но что говорить мужчине, который ведет себя так, словно ухаживает за ним как за девушкой, альбинос не знал. Именно потому и оставался  между ними тонкий, словно тот самый латекс, который в самые интимные моменты человеческой жизни, является защитой, барьер.
Неуверенная улыбка вышла почти без искусственной натянутости. А голос звучал с самой неподдельной уверенностью.
- Вполне, - в уголках глаз образовались лучики хитрого прищура, а лукавое лицо юноши, смотревшего сверху вниз на именинника выражало совершенное удовольствие от предвкушения реакции любимой родни, - я...просто ... хочу ... сделать это для тебя, Себастьян, - тихие слова были теми самыми, которые сейчас, вероятно всего нужны были Деверо – в этом Йенсен был почти уверен.
- Ну а теперь, вставай и поехали. Ты забыл, что у меня нет ни денег, ни документов,  и даже если бы были, спиртное мне не продадут, хотя... – альбинос поднялся, и вернув свободу руке, которую удерживали пальцы Себастьяна, уверенно перехватил запястье мужчины и потянул, вынуждая того встать с пола, - а тебе-то продают, или  требуют водительские права или паспорт?
Уже в коридоре, ногой отодвинув в сторону «подарочную упаковку», студент поинтересовался, так, для проформы, может он ли сегодня совершенно обнаглеть и присвоить себе на время куртку или плащ хозяина этой квартиры, или воспаление легких, бронхит и полный букет простудных заболеваний  только порадуют Деверо, как профессионала?
Как все риторические вопросы, этот имел только одно подходящее решение. А вот организация вечеринки...
- Давай, пока ты будешь за рулем, я сам обзвоню твоих друзей? – предложил юноша, снимая с плечиков умопомрачительное алое пальто с песцовым воротником, и помогая блондину надеть его с той уверенностью, которая присутствует в соблюдении приятных мелочей этикета у хорошо воспитанных мужчин... разве что не в адрес представителей своего пола.

Отредактировано Людвиг Йенсен (2009-01-31 00:44:12)

0

17

Он лгал безыскусно.
Блеск глаз, мелькающее на тонком лице смущение и дрожащие ноты в таком уверенном – как ему казалось – голосе – все это выдавало Людвига с головой. Себастьян прикрыл глаза, сжимая в ладони тонкие пальцы. Он безыскусно лгал, но, Господи, как же ему хотелось верить…
- Хочешь? – губы повторили это неслышным эхом. Людвиг уже не обращал внимания, включившись в лихорадочные сборы, еще больше выдававшие наличие скрытых мотивов.
Себастьян жил легко и непринужденно, как сказочный принц. Мало у кого из встретившихся ему на пути людей, поднялась рука обидеть это существо, словно сотканное из солнечного света, поэтому жизненного опыта у Деверо было… немного. Однако, Людвиг похоже забыл, что мужчине все же не пять лет.
- Мне двадцать… шесть, - Себастьян улыбнулся, нежно проводя подушечкой большого пальца по запястью юноши. – Ты думаешь, я похож на школьника?
Умыться-одеться-причесаться. О завтраке речи уже не шло. Куда Людо торопился в… половине седьмого утра (какой кошмар!), оставалось для мужчины загадкой, но, как видно, военная подготовка не прошла мимо юноши – просьбы в его устах звучали приказами. И отчего-то Себастьян был совсем не против ему подчинятся…
- Ты? Моих друзей?.. – шок даже помог отвлечься от нежных рук, галантно помогающих облачится в любимое пальто. Золотые глаза взглянули на Людвига с чистым, незамутненным недоумением, в котором проскальзывали искры ужаса от осознания перспектив общения юноши с тем же Грэхемом. – Но, sucré…
А они уже подходили к лифту. Деверо сам не понял, почему был готов позволить беловолосому призу ВСЕ. До сих пор в такой ситуации оказываться как то не доводилось…
- Знаешь, тебя надо переодеть, - сидя в водительском кресле потрясающего красного (конечно же) ламборджини, Себастьян задумчиво поправил ворот рубашки Людвига. – Когда откроются магазины, разумеется.

0

18

Признание именинника о возрасте вызвало у Людвига лишь короткий смешок. С таким же видом Дэверо мог гордо заявить «мне исполнилось 21». Выгляди это золотоволосое чудо на свои 26, и веди себя по статусу серьезного доктора серьезного университета, Людвиг бы, вероятно остался в рамках холодного  формализма, не позволив себе такого обращения со «старшим».
Но в то мгновение, когда янтарные глаза отразились в опасно-кровавой глубине осторожного взгляда, Людвиг понял, что из-под этих девичьих длинных ресниц смотрит ребенок. Тот самый, который есть в личности каждого. В той или иной мере, определяя поведение и желания.
Во взгляде 18-летнего  высокого юноши только фантазер мог бы увидеть что-то детское. Альбинос даже знал, когда стал взрослым. Мог назвать и день, и час, сказать, кто присутствовал при этом событии.
Неуверенный, нежный и хрупкий мальчик нужен был только одному существу в мире – маме. Отцу был нужен достойный, лучший, уверенный, ответственный наследник. Потому Альберт и Людвиг Йенсены росли не как дети, не как сыновья, а как наследники, которым предстоит продолжать то дело, которому Вильгельм Йенсен посвятил не много ни мало, а всю свою жизнь.
«Если ты принимаешь решение, то тем самым ты берешь на себя всю ответственность за последствия, - говорил отец, - потому прежде сказать «я так хочу», поставить свою подпись, ты должен представлять себе все варианты следствий из твоего решения, и принимать всю ответственность за них».
Людвиг решил. План, возникший язвительным росчерком виньетки под разговором с теткой, с каждой минутой обрастал деталями.
В мыслях альбиноса уже складывались колонки цифр по пункту «примерная смета вечеринки», из этих цифр следовало, что нужно за полдня успеть заказать еду и напитки,  найти ди-джея, оформить гостиную в доме. И прежде чем приступать к тактическому воплощению стратегического замысла, следовало провести реконгсценировку местности, дабы распланировать точное расположение барной стойки,  убедиться, что караоке исправно, а в плайлисте есть все-все, что нравится друзьям Себастьяна.
И в баре должно быть то, что нравится друзьям Себастьяна. И в оформлении, а потому... а потому самым лучшим вариантом будет подключить к организации праздника этих самых друзей.
И сколь бы альбинос не злился на то, что стал жертвой извращенного замысла этих самых друзей,  не признавать факта, что в организации мероприятий и сюрпризов, эти люди знают толк, он не мог.
- Я уверен, Себастьян, - палец юноши коснулся кнопки вызова лифта. Легкий гул длился секунд десять – кабина лифта находилась лишь этажом ниже, и не успел Деверо ответить, как створки лифта распахнулись перед молодыми людьми.
Пропустив именинника вперед, альбинос прошел следом, и неожиданно, шагнул к обладателю самых невинных янтарных глаз на свете ближе, чем следовало для соблюдения нейтральной дистанции.
Оперевшись ладонями о пластиковую обшивку кабины, юноша подался вперед всем телом, и, копируя манеру самого Деверо доверять собеседнику незатейливо-сиюминутные тайны, склонился над ухом Себастьяна.
- Мне никогда не приходилось быть ничьим подарком, , - теплый вкрадчиво-мягкий, неразличимый от нежного, шепот тревожил золотистые пряди, скрывающие аккуратное нежное ухо блондина, - я не знаю, как это должно быть, и потому делаю так, как представляю.
Дверцы лифта захлопнулись, и кабинка замерла в ожидании, заключив пленников случая в своем чреве.
- И я сделаю все, чтобы этот день стал для тебя незабываемым.
Людвиг чуть отстранился, только чтобы с немым вопросом взглянуть на своего спутника.
- Я очень-очень постараюсь, Себастьян, - тонкие губы тронула отчего-то чуть виноватая улыбка, выражавшая  неозвученную мысль
«И очень надеюсь, что все получится».
Лифт неожиданно сам двинулся вниз. Утро заявляло свои права, и лифт понадобился не только странной паре светловолосых  парней. Людвиг резко, словно движение кабины стало неким сигналом, отстранился, встав на «пионерском» расстоянии у противоположной стены
- Моя тетя, с которой я беседовал уже сегодня, 10 лет занимается организацией благотворительных вечеров и аукционов папиного фонда, а нам с братом приходилось помогать ей, а то и решать все в последний момент самим. Думаю, если бы ты был бы на открытии фотовыставки на тему «Мир против рака» в Зальцбурге прошлым летом, ты бы не сомневался, что с вечеринкой на... 30-50 человек я справлюсь.
В понятии Людвига, мыслящего  привычными с детства масштабами политических и светских мероприятий, на уровне сына полпреда министра здравоохранения,  30-50 человек – было тем самым количеством, которым определяется «узкий круг самых близких друзей».
На первом этаже у лифта стояла сухонькая приятная старушка со стриженым  и крайне неприятным в своей гламурной сущности пудельком, которая поджала губы, увидев соседа по подъезду в компании очередного мальчика.
Фраза про одежду отвлекла Людвига от размышлений  над сложнейшим вопросом: украсить гостиную воздушными шарами  и серпантином или флористы успеют оформить вазоны в стиле ампир с белыми лилиями, задекорировав их плющом.
- Да, разумеется, - Йенсену и в голову не пришло возражать, -  мы сейчас заедем в мой дом, и я переоденусь, куртку ты сможешь забрать, а это, - бледные пальцы коснулись ворота черной рубашки, - тебе привезут через пару дней из химчистки.
В таких мелочах Людвиг был щепетилен до крайностей.
Когда машина тронулась, от идеи с вазонами и лилиями не осталось и следа. Вариант был совершенно иным, но для его воплощения Людвигу нужен был ...
- Дай пожалуйста твой телефон, Себастьян, - терпеливо спокойный голос звучал той самой нотой, на которой можно бесконечно долго убеждать собеседника, что выполнить просьбу проще, чем выслушивать ее повторения с вариациями, - организация любого дела начинается с распределения обязанностей. И да, прежде чем мы поедем в Северный округ, нам нужно определиться в каком ресторане заказывать закуски для шведского стола, где купить шампанское и... что будут пить твои друзья?  Потом мы заберем мои документы и бумажник, как раз откроются супермаркеты, и ....
В общем, выбор у француза был прост и незатейлив: либо слушать детали  планирования вечеринки, озвученные студентом, который, примерно пристегнувшись, сидел на пассажирском сиденье, либо дать Людвигу телефон и радоваться, что слушать этого белобрысого зануду придется тем несчастным, имена которых содержались в списке контактов сотового телефона доктора Деверо.
>>>> Центральная улица

0


Вы здесь » die Konfrontation » Жилой район » Квартира Себастьяна Деверо