die Konfrontation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » die Konfrontation » Четвёртый этаж » Комната №4: Норман Нойманн/Николаус Эрдхен/....


Комната №4: Норман Нойманн/Николаус Эрдхен/....

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

http://www.dom-turista.ru/wp-content/uploads/2010/08/4big.jpg







Что я знаю о Николаусе Эрдхене? Первое пришло в голову: Каменнолицый.
Помнил ли Норман хоть одну эмоцию у него в глазах или на линии рта?
Нет. Не стремился.
А помнил ли голос?
Что-то слышал.
Ячейка с именем Эрдхена взлому сейчас не поддавалась. Единственная, среди заполненных доверху и раскрытых других ячеек комода памяти.
Как же так?
Восхитили глаза. Уже в который раз.
Вспоминались запах и привкус этой личности. Они зависали у носа, крутились, щекотя кончик, проглаживали теплыми боками крылья. Думаешь, сейчас схватишь, а они уже ускользнули. Поэтому и стоял Норман, словно громом пораженный, остолбенелый, хотя поза казалась бы расслабленная. Мышцы на скрещенных руках напряглись. Пальцы лежали спокойно, и чудились ему отрубленными в этом очугуневшем вмиг теле. Лопатки незаметно свелись, грудь выкатилась. Ляжки окаменели, щиколотки застыли и кричали о боли. Но предательски выдавала его левая скула, повернутая к гостю. Она открыла вдруг заострившуюся линию и ямку в щеке от сжатых зубов. Со скулой и взгляд.
Вот он, взрыв.
Норман ждал этого с утра. Поздно лег, упал с кровати, ушибил локоть и не выспался, корявыми своими пальцами сломал ремешок на форме, пару раз спотыкнулся и забыл о завтраке.
Просто так все не закончится.
Сонный, решил передохнуть. Стало еще хуже. Яркие пятна урывками, душная комната, жарко. Кто-то не пускает в сон. А потом наступило уютное спокойствие и тишина. Когда Норман проснулся, то понял - снился кошмар. Голова пульсирует, гудит, внутри бьют по вискам. Во рту вязко, гадко. И снова без еды, голодный и злой, как черт. Весь на взводе. Хмурый.
- Кар, кар, - негромко себе под нос. Дернул ладонью, обозначая взмах черного крыла. Вот он...
С чемоданом.
Конечно, Норман и не думал, что будет куковать до конца университета в одиночестве, но уже как-то привык. Гордо посчитал комнату только своей обителью, своим царством. Плюс две кровати. Это ведь дополнительное удобство. Вот оказывается, какая ты, Судьба.
- И?

+1

2

Он стоял с двумя чемоданами в руках и в одной руке к тому сжимал листок с направлением от коменданта.
Вообще-то его душила радость. Она молча трепетала в нём с того самого момента, как поезд пересёк границу Германии. Почти дикое чувство.
Холодные каменные своды, чинность и благородство архитектуры, манеры тех, кто встречал его и провожал при проезде через Гейдельберг, главное - особенная неспешная аккуратная чёткость военных, кому он отчитывался о возвращении, у кого брал список дисциплин (предстояло доказать, что он не забыл уроков в эти полгода в фельдфебельском корпусе), даже образ коменданта - всё точно вышло из готической зимней сказки.
Вот что надо было беречь.

А Норман Нойманн был из другой оперы. Из, той, в которой Николаус чуть останавливался, прежде чем свернуть за угол, в которой он не удержался осмотреть ручку двери, петли, вообще уровень пола. И из которой на него смотрели глаза напряжённого человека в защитной позе, стоявшего по центру комнаты, который не готов был посторониться.
Его будущему соседу было важно личное пространство, он не любил делиться им с другими, кем бы они ни были, он не пустит их в личную жизнь. Возможно, скрываться здесь - в "у себя", которое таким больше не было, ему будет болезенно. Значит, будет резким. Скоре всего, предпочёт вынести правила, которые дадут им иллюзию отгороженности хотя бы от личных дел друг друга.
Второе. Будет пытаться узнать, не приближаясь. Может, с радиотехникой. Наверное, редким, но глубоким шпионажем.
- И?
Нервен, зажат. В плохом состоянии для драки.
- Я Николаус Эрдхен, приказом коменданта определён в комнату номер [...]. Значит, ваш сосед, герр Нойманн.
Наконец, Норман Нойманн тоже просто человек. Более трудный или менее, с сильными сторонами, скрытыми и явными слабыми. Нет ничего удивительного в его агрессии.
Шагнул в комнату. Не уходя от него взглядом, не поворачиваясь к нему боком, словом, не теряя его из внимания, закрыл за собой дверь. Опустил чемоданы.

И, ах, да. У него что-то не в порядке было с ремешком на форме. Придётся обратиться к интенданту. Вернее, приказать обратиться. Вернее - обратить его внимание. Чуть потом.

Отредактировано Николаус Эрдхен (2010-11-12 01:39:08)

0

3

Чемоданами.
Они бухнули об пол так, как будто сказали: «Дороги нет». Стукнулись ботинки: «Я не уйду». А дверь скрипела еще долго, пока щелчком не закрылась: «Тупик».
Настороженность потрясла тело Нормана, когда другой волк заступил на его территорию. Нормана перекорежило, когда Эрдхен хозяйски ступает в комнату.
Ноги, переступившие так четко, так четко произнесенные слова, напомнили, что Эрдхен до костей своих солдат, в хорошем смысле этого слова. Николаус Эрдхен имеет два качества, на взгляд Нормана самые важные для этого учебного заведения, - качественное исполнение чего бы ни было и жизненную энергию.
Еще он плотный, сильный. Ниже Нормана. И если вдруг драка, то проиграю я.
Злосчастный ремешок попался Эрдхену на глаза. В этом можно даже не сомневаться. Это безусловность. Рука метнулась к пряжке. Прикрыла и опустилась. Все равно уже опоздал.
Запах и привкус снова прощекотали крылья носа, но в этот раз Норман их поймал. А замок от ячейки надломился, и она с грохотом вылетела из комода. Только внутри оказалось много свободного места. Щедро много. Голова вдруг прошла.
Хороший техник, хороший ученик. Часто сопровождал другие курсы в университетских поездках. Потом исчез неизвестно как. Дезертировал? Вышел подышать свежим воздухом и ушел за льстивой дудочкой? Похоже, теперь он вернулся. И сразу в мою комнату. В нем, казалось Норману, всегда была какая-то червоточина и дьявольщина.
Раньше жил с третьекурсниками. Ведь.
Норман как-то обмяк, сбросил всю враждебность, встряхнулся от напряжения, как птица распушает перья, трясется, стряхивая капли воды, и усаживается на ветку. Довольная.
- Как? Это не та комната. Тебе в другую.
Норман махом подскочил к Эрдхену. В нем искрилось восхищение и удовольствие, что комната не та.
Это Эрдхен ошибся. Конечно, он тоже просто человек.
- Давай докажу.
Памятуя о недоверчивом неотрывном взгляде при щелчке двери. 
Сбоку от Эрдхена протянул пальцы к ручке.

Отредактировано Норман Нойманн (2010-11-12 20:23:20)

+1

4

Он хочет доказать герру коменданту, что они ошиблись? Да пожалуйста.
Посторониться не посторонился. Руку пока тоже не трогал. Пара чемоданов. Он. Сам Норман. И тот ещё хочет открыть дверь?
Придётся подождать.

Он себе говорил, что этот сосед будет резким. Его тронула мысль, впервые, что, наверное, уже не пройдёт первый рефлекс - перехватить этот предмет, так резко и быстро оказавшийся рядом. И обезоружить.
Посмотреть.
Оценить. Отправить куда надо. Переговорить, то есть. Нет, надо было потерпеть. Норман не сможет открыть дверь, пока Никка не уберёт чемоданов с прохода и не сдвинется.

Что до радости, то она его не тронула, не удивила тоже. Это было похоже на то, как если бы Норман "знал" правду, и сконфуженный Николас должен был бы вывернуться посмотреть - и дверь бы закрыли уже так, чтобы обратно он не вошёл.
Это был бы очень смешной ход.

Ты похож на маленького ребёнка, который просит страшилище уйти обратно в узкую тёмную щель. Он не знает, что чудовища нет, но верит в заклинания.

Он знал, что не ошибся. Но были трудности. Ему придётся выйти. Потом. Отнести второй чемодан и сдать вещи в хранение, забрать форму. Что его сосед выкинет?
Ждал.

Отредактировано Николаус Эрдхен (2011-11-05 19:53:06)

0

5

Еще одно хозяйское движение: никуда не пущу. Такие выходки чрезвычайно раздражают.
И что самое главное – до сих пор ни одной эмоции. А если стукнуть, Эрдхену может легче станет?
Этими мыслями Норман накрутил себя еще больше, руку убрал и вместо этого скрестил обе на груди.
-Ты мне не веришь, да? Тогда выслушай.
Взгляд острый и снова две нахмуренные линии. Острый подбородок ожесточился. Они совсем рядом и если взгляд, то только в упор.
- Ты понимаешь, что соседи мне не желательны, а я помню, что у моей комнаты другой номер. Так, пожалуйста, если мне не даешь проверить, проверь сам. За меня. Если ошика моя, чего быть не может, то заходи, будешь желанным гостем. И слова не скажу. Приказ коменданта я не могу не выполнить.
Коротко выдохнул, словно для очередного этапа.
- И если все же жить нам придется вместе, то отказ в доверии худшее, с чего мы могли бы начать. Я тебе гадость, ты мне гадость. Так и будем без конца.

0

6

- Да нет, - сказал Николаус, качнув головой. Немного улыбнулся, но несколько сумрачно. - Я просто не могу пока их так подвинуть, чтобы тебе не помешать.
Носком толкнул один чемодан вперёд, другой - в сторону. Посторонился, пропуская.
Да, номер комнаты... И, к слову, довряю. Но выйдешь ты первым.

- Вот назначение, - протянул.
Всегда так было. Своё и чужое - непременно разделялось. Особенно здесь, где так много времени приходилось проводить, не видя родных, забыв вообще о доме. Кого порадует претендент на такую редкость, как номер без соседа?
Эрдхен и сам был бы не сильно рад. Например, он любил читать допоздна или резать какую-нибудь мышь - а соседу то свет мешает, то громко, то аллергия на мышей, караул, словом.
Но что делать?

Отредактировано Николаус Эрдхен (2010-11-13 14:01:11)

0

7

Опять непонимание или его  выставлют дураком.
Протиснулся мимо, почувствовав запах, коснувшись кожи. Скосил на Эрдхена глаза, дернул головой от соприкосновения рук, как нервная лошадь. Листок выхватывает, и тянет за ручку, и пробегает глазами текст. Темно и ничего не видно. Выходит в коридор, не захлопывая двери. Пальцы обхватывают невзначай край. Светло. И Норман принимается читать, медленно дотошно, чтобы чего не пропустить.
«Комната [...]», - написано.
Норман отводит дверь, заглядывает в комнату. Эрдхен на месте.
И обратно. 
На номер своей комнаты Норман смотрит долго. Переводит взгляд на соседнюю дверь. А там номер, за который он цеплялся. Обреченный выдох. Лбом стукается о дверь.
Каждый раз как Норман заходил в комнату, то смотрел не на свою табличку с номером, а на соседнюю.
Псих.
И все же факт фактом.
- Эрдхен. Добро пожаловать, - спокойно и глухо из-за двери.
Как-то не радостно вышло. Задумчиво склоняет голову к плечу.
Еще, в последний раз, сверяет номера. 
Даже безумной надежды не осталось. И все формальности в приказе на месте.

Отредактировано Норман Нойманн (2010-11-13 19:37:06)

0

8

Пока Норман расследовал и высчитывал там снаружи, Николаус сделал целых два полезных дела: диверсионное одно и практичное второе - вынул "Набор-а"- щётка-бритва-паста-гель1-гель2-СНЛЗ (средста неличной защиты)-прочее с можжевеловым шампунем и глинтвейновым мылом со вкраплёнными головками сушёной гвоздики. "Набор-b" - состоявший из мазей в склянках и жидкостей с полустёртыми пометами, ваток, щипцов, бинта, маленького скальпеля, ниток, иголок. "Набор-с" - который был деревянной коробочкой, похожей на пенал для старых циркулей, и в котором и были чертёжные средства. "Набор-d" - швейные принадлежности, галун, пуговицы, части портупеи и прочая штука, которая не выдерживает диверсионных порывов хозяина. "Набор-e" - металлическая коробочка с кодом и слабыми петлями и полустёртой надписью маркером "Nick u damn'd hed wer th hell're ya" и значком виселицы.
И долгополый золотистый шелковистый халат. Николаус, где бы он ни болтался полгода, явно забыл про то, что это не лучшая вещь в военном училище.
Остальное содержимое оставил внутри, запер чемодан и вернулся к двери. Судя по возгласу, "Эврика!" состоялась.

Вышел навстречу, взглянул.
- Пусть это отзовётся добром и в тебе.
Один из чемоданов держал в руке, и он, казалось, стал легче.
- Скажешь, какая кровать закреплена за тобой? И какая тумбочка. Некоторые мои вещи пока на чемодане, не трогай их.
Кроме чемодана Николаус держал в руке маленький белый прямоугольник бумаги. Судя по всему, собирался за формой сейчас.

Он прибыл в гражданском двубортном полупальто нараспашку, в длинном шарфе, высоких полуботинках. Был более загорел, чем предполагала зима.

Прошёл мимо Нормана. Где-то в глубине билась мысль, что он бы дорого дал за какой-нибудь жертвенный домашний алтарь университета: зарезал бы петуха на удачное заселение. Но алатаря не было, а наводить мир с соседом предстояло.
Хорошо, это не время одного вечера. С норовистым конём тоже в один день не сработаешься.

Отредактировано Николаус Эрдхен (2010-11-15 00:20:30)

0

9

- А ответ не хочешь сначала выслушать? – беззлобно и тихо, когда Николаус уже прошел, чтобы в дурную голову того не взбрело обернуться, пообмениваться еще любезностями и, что еще хуже, возвратиться в комнату.
Вроде ушел.
Чемодан в проходе снова притянул взгляд Нормана. Он опустился на корточки рядом, разглядывая сложенные вещи.
М-м-м. Врач, стратег?
Все его склянки очень заинтересовали Нормана.
Коробка…
Кости хрустнули, когда он выпрямился. Спина тоже заныла с новой силой. Сейчас бы размяться, но времени не было. В какую именно секунду какой минуты Эрдхен вернется, не известно.
Норман еще раз выглянул в коридор и тихо прикрыл дверь. Носком пододвинул чемодан к двери.
Хозяин. Я прав. Халат.
Ой, разозлится… Если не успеть.
Для начала из ящика со вторым дном достал пару диктофонов. Один вложил в свою подушку, другую прикрепил к верхней части шторы с тыльной стороны и скрепил две складки булавкой, отошел на середину комнаты и задумался.
Найдет. Ох, найдет. Но если оставит - уживемся.
Норман заметался по комнате. Теперь нужно снять.
Вдруг с ногами что случится. Заметил ли Эрдхен это с порога?
В пяти сантиметрах от пола между тремя кроватями тянулись нити. Ловушка работала довольно примитивно, но так Норману больше нравилось: умы, натренированные решать сложные задачи, часто прокалывались на простых. Нить обвивала ноги, сжимала щиколотки, перекрывала кровь. Некоторым и руки прихватывало, если что-то искали на полу. Эту ловушку Норман использовал еще в своей старой комнате на чердаке у дедушки. 
Норман кровожадно улыбался, когда снимал их. Держал осторожно и любовно. Было тяжело с ними расставаться. Даже на время. Положил на скрученной вокруг руки нити теплую ладонь.
Любимая.
И с убрал ее в нижний ящик. Норман слышал, как задняя часть ящика стукается о стенку, соприкасаясь плотно, для Нормана идеально, и показалось вдруг, что между ними защемили его сердце.
Вроде все. На кровати не ставил.
Он оглядел комнату, для него теперь пустую. И легким выдохом ушел к двери. Носком пододвинул чемодан. Приоткрыл дверь.
Опять этот чемодан и вещи. Норман снова присел на корточки. Пальцами потянулся к металлической коробке.
Она не отпускала его мыслей.
Движение приостановилось.
Эрдхен ему доверился, как можно посчитать, для первого раза. И я доверился ему с диктофонами. И первым ломаю все это.
- И правда… где ты шляешься, - читая надпись, - лучше бы тебе прийти и остановить меня, - сказал он, проводя большим пальцем по надписи.

Отредактировано Норман Нойманн (2010-11-15 01:08:28)

+1

10

- Конечно, я не зря просил не трогать мои вещи, - сказали от двери удовлетворённо. –
В нашем лагере мне приходилось работать с американцами. Специально для них я раз оставил книжку с надписью: "не читать". Когда я вернулся, американский студент как раз торчал над ней, тщательно фотокопируя это. «Всё в порядке, сэр, - сказал он мне, - не отрываясь от труда (немецкого он не понимал, изъяснялись на англо-американском), - я не читаю».
Повернулся ко мне, мигнул стёклами круглых очков. «Там же не было написано «не открывать», я прав, сэр?»
Им не занимать самоуверенности, но не зря говорят, что немцы – самая любопытная нация в мире.

Когда кошка дерёт спинку вашего общего любимого кресла, ворует фамильные носки, тащит шеф-рыбу из твоей тарелки, надо выбирать, кто действительно любимчик. Кошке свойственно совать нос во все кладовые, Норман от неё не отличается. Зачем ругать кошку за то, что свойственно кошачьим?
Подошёл. Чемодан до сих пор был при нём, а формы – до сих пор не было. Оглядел пол, опустил пожитки, проверил вид за окном.
- На полпути я вспомнил, что интендант отправился к своей херцеляйн, а сам комендант уже переоделся в колпак, шлафрок и тапочки. Кстати, можешь её открыть. Обидно что-то взломать, но так и не встретить чёртика из табакерки. …К слову, какая тумбочка?

0

11

- Решил с другого бока подойти? – усмехается Норман, вставая с корточек. Коробку держит в руках.
И не выслушал даже ответа на свой вопрос. Учти, тебе это нужно, не мне.
– Моя та… - взмахнул рукой в сторону кроватей, - самая дальняя тумбочка и самая дальняя кровать. Располагайся по своему выбору. Только я мог что-нибудь оставить… ты это, - взгляд в упор, - аккуратней. И знаешь... что еще, Эрдхен. Я бы посмотрел и без предупреждения. И буду часто лазить по твоим ящикам. Привыкай, - уголок губ поднялся выше.
И если Николаус собирался что-то сказать, то Норман не дал ему этой возможности. Четко тарабанил слова на полвздохе.
- Эрдхен, - начал новый круг. – Я, пожалуй, не буду эту коробочку крестить, обкуривать и над ней читать молитву, чтобы черт не вылез. А лучше дам тебе ее открывать. Ты же не против моего интереса… Чтобы избежать всяких чертей или подлянок с замком. Я ведь только взял, но не успел поработать с ней.
Норман протягивает коробку.
Тебя достаточно. Лучший черт из табакерки.
И вроде как даже довольно выдохнул, с улыбкой легкой и еле заметной. Про себя отметит взгляд на пол и на окно. И внутренне поежится. Косится на чемоданы.
Есть и другие вещи. И вещи, говорящие о хозяине, вещи поинтереснее, чем одна коробка выставленная напоказ.

Отредактировано Норман Нойманн (2010-11-17 00:12:52)

0

12

Молча взял её, отправил на ближайшую тумбочку. Окрыл боковую секцию второго, нетронутого чемодана, оттуда извлёк пару вешалок. Следующей целью был шкаф, сдвинул всё оттуда налево. Снял пальто, повесил. Туда же шарф.

Это было хорошо. Очень приучало к тому, что единственным сокровищем в результате оказывалась собственная голова.

- Тогда порядок. Для успокоения я буду иногда ставить к себе твои вещи и наоборот и дремать спокойно, зная, что ты всего лишь ищешь, куда положил свою рубашку, в которой я лёг спать.

Стягивает, отвернувшись, белый вязаный свитер, обтягивающую тёмную майку. Загар не поднимался выше запястий, не спускался ниже шеи. Там, где он пропадал, должно быть, солнце и холодный ветер были одинаково сильны.

Отправил бережно пожитки в ближайшую тумбочку кроме "Набор-а", накинул халат.
Действительно важное я уже передал. Даже какой-то "подарок ректору", который цепляли аж под колёсную пару.

Зимний вечер вполне был уютен. Командир в такое время любил, когда в его палатку вносили глинтвейн. Впрочем, этот странный тип любил ещё и рояли в кустах, и был им награждён.
Прогнал воспоминание о проказе грозных дней.
Попробовать?
Хотел приказать (попросить) Нормана заняться этим напитком. Наконец, он может отдавать поручения даже сержанту теперь?
Нет. Очень мирный вечер.

0

13

- Эрдхен!
Норман шипит. Огорбился.
- Сволочь. Беспринципный. Наглый. Сучонок.
Тело вихрем к телу Эрдхена, прижать к стене. Они сокрушились о камень. Руки врозь. Ноги врозь. Норман впивается зубами в шею. И горячий орган, каменный от желания и злости прижимается к заднице Эрдхена.

В Нормане, как жаба, прыгает жар гнева. Поскраснели щеки и шея. Кулаки сжались.
Эрдхен проигнорировал просьбу. Нагло подвинул вещи, даже мимолетно не сказав: "Ну, я подвину твои вещи". Решил одевать его вещи, хотя Норман-то только изредка будет совать свой любопытный нос по ящикам. А вдруг у него заразная кожная болезнь? Голос от злости звенит. А так хочется сказать: "Может, уже умеришь свою наглость? Ты ректор, что ли?"
Он ни в чем не виноват.
Норман закусывает кончик языка, чтобы гадкие слова не сорвались с языка.
- Хорошо, - бросает он. Звучит как "хрш".
Норман срывается из комнаты, вырывается в коридор и хлопает дверью.
Нужно успокоиться. В комнате, если он уйдет на свою кровать, присутствие Эрдхена будет давить на него. Будет накручивать злость.
Лучше здесь. Прохладно. Тихо.
Удивительно, я и не заметил, что в комнате было душно.
Молодец, Норман. Справился.

0

14

пусть всякий вражеский Panzer будет расколот легко, как этот

Норман Нойманн были взбешены, но сдержались. Сейчас они могут захотеть найти тёмное, прохладное место. Возможно, выйдут в сад. Если так, то не пробудут там долго из-за стужи. Могут пойти в обычно пустынное место. Сейчас канун рождества, Бруно пуст, можно быть почти где угодно без риска наткнуться на парочку... проясняющую отношения.
После «парочки» продолжить думать о Нойманне отстранённо – не смог. Не так давно они чуть не начали прояснять отношения во всей красе. Разумеется, пока удерживаясь от субординации и раскрытия карт. А отношения были темой животрепещущей. Хотя Николаус любил дисциплину за ясность (в том числе в отношениях), он помнил, что бруновцам, как виду, ясность и дисциплина были свойственны постольку поскольку. Точно латынь – язык мёртвый, но общепонятный и несущий светлые истины. Свет же был нужен затем, чтобы имелась удобная темнота, как законы были нужны затем, чтобы обходить их самим и ставить ими подставы другим…
…Он знает, если обратил внимание, что я иду в душ сейчас. Будет нападать по дороге? Удобно. Сейчас возможно добраться до генераторов, при выключенном свете нетрудно попасться в его растянутую леску. Взял ли он её с собой? Убрал или нет, но, скорее всего, носит с собой. Значит, фонарь и нож нужны. Нет, хватит фонаря..
Николаус представил, как можно было бы растянуть леску. Чтобы она резала, нужно было бы заняться противовесами, этого было трудно ожидать. Запутаться – да. Может устроить, хотя леска хороша и просто в руках.
Вздохнул. Вернулся параноиком? Нет, он и прежде не мог пройти мимо угла, чтобы не сказать себе: "это может быть последний угол в твоей жизни".
Не сказать, чтобы это его нервировало, ему было интересно, как оно может произойти. Интересны люди, интересны места, интересны устройства.
Ещё он знал, что о его родных есть кому позаботиться. Всё вместе умиротворяло его.

Николаус вытащил полотенце, взял "набор-а", фонарь (часы не снимал), ключ, вздохнул, отправил в набор коммуникатор тоже. Остановился. Потушил свет, прошёл к средней кровати, встал на её спинку, открыл форточку, изучил жалюзи. Обнаружил что-то на них и пробормотал тихо нечто довольное про крепость и оборону. Норман был заботливый. Но то Норман.
Честь по чести, ему давно хотелось отыскать здесь, в Бруно, инфракрасные датчики, тепловизоры и прочее, что делало Бруно «усиленно безопасным» местом, в котором, как бы, нельзя было затеять ни подвоха, чтобы не попасться на камеру. Несмотря на это сказать себе, что можно не брать фонарик – Эрдхен не мог. Что ж, может, он когда-нибудь обратится к психологу. И потом, камеры камерами, но не зря тут воспитывали людей, который потом могли идти даже в элитную бригаду дальней разведки бундесвера?

Отправился в душ.
Надеюсь, он не забыл ключ. Если забыл, имеет отмычку, а нет - вспомнит, куда я мог уйти.

Душевая>>

Отредактировано Николаус Эрдхен (2010-11-22 02:12:22)

0

15

Хотя бы в своих глазах не упал.
В коридоре у холодного камня краска не сходила с щек. Дышал он редко и глубоко, втягивая воздух жадно через нос и выпуская из наполненной груди. Пальцы в кулаки сведены судорогой. Так казалось. А то почему он не может их разжать? Внутри все собралось в одну точку и огородилось стеной. Одного неверного слова достаточно, чтобы часть стены распалась, как прогнивший зуб, и эмоции хлынули на прохожего.
Но воздух здесь свежий. И откуда-то надувает холодом. Коридор тих и со всем согласен. А обстановка на столько въелась в память, что превратилась в одноцветный фон. Что говорить о деталях?
Жар и гнев в Нормане не отступали, но притупились, их пламя становилось ниже. Однако в голове по кругу носились возгласы: "Ненавижу", "Подлец", "Нахал".
Кажется, он куда-то собирался...
Норман прошел в конец коридора. Там темнее и для него спокойнее. Откинулся на спину и сложил руки на груди. Брови, губы, глаза его напряжены и все мерцают гневом. Поза повторила ту, которую встретил Эрдхен.
Оплету ноги, свяжу руки, ударю под ребра, выбью зубы, сломаю нос, ударю в глаз до потери зрения и задушу леской.
Норман улыбался. В левом уголке губ показалось соединение зуб. Смотрел он бессмысленно, в одну точку, а губы все растягивались. Открылись и другие зубы, разомкнулся другой уголок.
Как красиво бы это выглядело.
Согласился со своей фантазией Норман.
Хлопок двери и звон ключей.
Что?
Эрдхен в халате с щеткой, пастой и прочим куда-то выходит.
В душевую?
И даже не замечает Нормана. Такой открытый.
Первым порывом было метнуться следом, напрыгнуть сзади и воплотить свою фантазию. Даже катушка лески, вот она, греет бок. Ладонь уже сама ее накрыла.
Куда?! - кричит в Нормане здравый смысл. Куда без плана?! Как ты к нему бесшумно подберешься?! Ну как?! Ты своей головой умеешь думать?!
Норман кривит губы, отдергивает руку и замирает. Лишь напряженно провожает взглядом широкие плечи и халат. И светлые волосы. Ушел.
По вискам опять забили, и в голове как-то взбухло, давя на черепную коробку. Боль, оказывается, и не проходила. Холодными пальцами Норман коснулся горячего виска и прикрыл глаза.
Нужно прогуляться. На воздухе пройдет.
Подходит к двери и ключом с белой бусиной открывает дверь, руку убирает и отходит на шаг.
Темнота.
А Норман никогда не выключал свет.
- Болван. Темнота должна быть везде, кроме собственной комнаты.
Ну. Эрдхен только переехал. Вроде бы прощается.
Вошел. И ощутил холодный воздух.
Открыто окно.
А Норман никогда не открывал окна. Эрдхен захотел проверить комнату от запаха Нормана?
С размаху кулаком Норман включает свет и осматривается в поисках "подарков" Эрдхена. С первого взгляда вроде чисто.
Норман закрывает окно, замечая, что диктофон на месте и тонкий слой пыли потревожен, из шкафа вытаскивает и одевает пальто.
В левом узком кармане лежит челнок и крючки, в правом - деревянные белые и темные бусины, иглы.
- Да. Точно.
Еще одеть шерстяные перчатки без пальцев. Руки мерзнут.
Норман вышел из комнаты.
Звенит ключ.
Озеро >>

Отредактировано Норман Нойманн (2010-11-26 09:50:33)

+1

16

Возвратился из душевой через пятнадцать минут.
Приостановился, заметив узкую полоску света под дверью четвёртой комнаты. Прислушался к ощущению. Он ждал от себя команд, но пока их не давал и был спокоен.
Комната закрыта. Ключ входит. Никого.
… Погасил свет.
Вытащил необходимое.
Призадумался. Передвинул тумбочку на центр, поднялся поколдовать над верхним светом. Сегодня ночью свет был не нужен. Почти готовил поле боя. Бедный Йорик.
Убрал мебель обратно. Переоделся. Занял среднюю кровать.
Тяжёлый чёрный махровый халат, фен на подоконнике. Протянувшийся к тумбочке провод, красный огонёк закрытого ноутбука.
Синий свет вечера, чёрные очертания мебели.
Полуприкрыв глаза, закинув руки за голову, трогал чудовищ своей памяти за хвост. Они тянулись из прошлого, взблёскивали чёрной чешуёй и огоньком красного глаза на сломе секунды «сейчас» и погружались в будущее.
Размышлял и дремал, ждал.
Светлые полосы жалюзи.

Отредактировано Николаус Эрдхен (2010-11-25 02:32:30)

+1

17

>>Озеро

После снега, мороза от него тело Нормана все равно подмерзло. Пальцы окоченели и в карманах не согревались, в некоторых местах промокли и штаны, а еще казалось, будто в затылок ввертелся ледяной шуруп и есть возможность заболеть и умереть. Норман от всего этого ёжился и старался как можно быстрее добраться до комнаты, там переодеться во что-нибудь легкое и пойти в душевую за горячей водой по всей коже.
Его гнало и гнало. Норман отфыркивался, прижимал руки крепче к телу и сам пригибался. Холод смыл с него растерянность и убрал суетливость в суждениях. В голове было пусто и светло. Мысли выметывались, словно пули: редко, но в цель.
Эта тварь. Когда приду, он обязательно будет в комнате.
Норман бежал.
Скорей. В комнату. Скорей бы в тепло. Быстрей бы.
Когда Норман зашел в холл, его окатил жар помещения. По вискам стекал пот, дыхание вырывалось частое, грудь за полсекунды поднималась и опускалась.
Он быстро прошелся по пуговицам и распахнул пальто.
Хорошо, что еще и шарф не надел.
Теперь снова в голове появился легкий туман, накинулась сонливость, а еще и леность в придачу. В душевую уже перехотелось, хотя пальцы и покалывало. Тело колотило от жара, точно горели щеки. Норман приложил к ним холодную ладонь, вздрогнул, подумал про свою бледную кожу, на которой румянец яркий и отталкивающий, будто кто-то щеки намазали краской.
В тепле подтаял оставшийся снег на одежде, и его частое дыхание на стоячем воротнике пальто, сначала пристывшее на морозце, теперь мокрой полоской раздражало подбородок. Норман сдернул пальто и перекинул через руку, хоть в форме все равно было жарко, и пошел в комнату. Ключ не доставал. Знал же, что Эрдхен на месте.
Норман совсем не заметил, что свет выключен, а когда вошел, остолбенел. Захлопнул дверь. Нервно пощелкал белым выключателем.
Эрдхен…
Норман прошел в комнату на пару шагов.
Эрдхен.
В отблике огонька он увидел силуэт.
Эрдхен!
Он сделал все, чтобы остановить себя.
- Что ты сделал со светом?

Отредактировано Норман Нойманн (2010-11-29 01:13:37)

0

18

Он здесь. Поздно.
Чуть не зрительно схваил, как энергия ворвалась в комнату. С тяжёлым дыханием, жаром тела, с морозом, принесённым на рукавах пальто, со скрипом промокшего сапога.
Хлопок двери. Щёлк-щёлк-щёлк.

Выдохнул, расслабившись.
- Что ты сделал со светом?
Отобрал.
- Проглотил твоё солнце.
Будет ночь.
Завтра родится новый мир...

Ему нужна была его ярость.
- Выкрутил. - С усмешкой объяснил он Нойманну судьбу лампочки. Нехорошо дать ему соображать, зачем сосед ест планетарный объект, или озаботить его тем, что лампочка натурально была съедена.
...и ты будешь играть прежними шахматными фигурками.

Отредактировано Николаус Эрдхен (2010-11-29 02:05:09)

0

19

- Проглотил?
Проглотил, проглотил! Лишил солнца! Лишил! Это война!
В Норман взметнулся зверь, навалился сзади на плечи, пригнул человеку спину, подломил его ноги, ядом расползся по телу и оцепенил руки, они упали.
Пальто с шумом упало на пол.
Зверь дышал Норману на ухо, душил, обнимая шею, окунул его взгляд в туман, заложил уши.
Рука сама потянулась в карман за катушкой.
Норман забыл, что он – человек.
На подушечках пальцев отпечатались нити.
Забыл, что убийство карается.
Катушка вертится.
Забыл, что крест на шее, что человек – человек.
Пальцы растягивали леску.
Он навалится сверху на тело крепкое и расслабленное, обнимет леской шею, вдавит затылком в белую подушку, собрав у щек на ткани складки, и станет душить! Жертва будет вырываться, размахивать руками и биться телом о тело. Она вопьется ногтями в мягкую кожу Нормана на пальцах и терять силы. Руки Эрдхена ослабеют, лицо побелеет, губы станут синими. Красная шея, бордовая полоска поперек и алый ошейник вокруг. И собственный смех…
Норман хохочет.
Так сильно, что связки не выдерживают, и Норман уже хрипит ругательства и пошлые словечки. Орган охлестывает жаркий кнут. Тело еще брыкается, бешено бьются пятки и колени. А Норман давит сильнее. Хватает последний вздох из приоткрытой черноты с красным языком, зацеловывает строгие губы. Боли от царапин и синяков Норман не замечает. С жертвой задохнется и он. От восторга. В руках у него была жизнь, Норман возгордится этой птичке в своих вещах. Она была и растворилась на ладони.
Все прокрутилось секундой, когда бросился на Эрдхена.

0

20

Это не был вопрос в духе «что за фигня» и «тогда выплюнь». Смех не был в духе «дитя подземелий, с каким горлумом я живу».
Норман был решительный на действие. От другого всегда придётся ждать слов, - но здесь – оно уже над тобой, и через миг ударит тяжестью. Рефлексы опережали Эрдхена, приказывали телу скатиться с кровати. Проклятье, у него была бездна времени на что угодно – на перегруппировку, на удар, на…
Он остался, только сделал плавный выдох, прежде чем звук лесы обернулся давящей струной. Удар сдавивших грудную клетку по бокам бёдер, трудноразличимая пульсация кулаков по обе стороны головы, сгорбившаяся курчеволосая тень, ночной полусвет едва обрисовывает черты.
Он помнил, что там, под кожей, если её снять. Передняя ярменная вена. Никаких мышечных фасаций, доступ к трахее сразу под двубрюшной мышцей. Грудинно-ключичная-сосцевидная держит блуждающий нерв, внутреннюю и внешнюю сонную. Давления в 250 миллиметров ртутного столба недостаточно, вместо пяти килограммов перекрытие трахеи требует тридцати килограммов веса. Леска врезалась в подъязычно-язычную мышцу. Значит, время есть.
Рефлекс, который он сдержал – ударить ему в морду. Или тремя пальцами в трахею. Ребром ладони в блуждающий нерв. В глаза пальцами. Расщелкнуть часы и ткнуть – даже неважно куда. Ущипнуть щитовидный хрящ. Добраться до промежности – никакого труда.
Бесконечная секунда.
Его лицо, сгорбленная фигура. Кулаки, бьющийся спазм трахеи, глухой удар в артерии, и чувствуются удары сердца в груди, как никогда.
Но вдруг – взлёт руки, притянуть, пригнуть – поцелуй губ.
Выброс адреналина в кровь, подстёгивающий ярость шок. Развернуться сжатой пружиной – один удар – но поцеловал? Зачем?
Шелленберг. Казнь Канариса. Удушение рояльной струной при подъёме блока. Пять-шесть раз с возвращением к жизни. После смерти мозга сердце способно биться долго.
Одновременный удар за челюстную кость, в раздвоение сонной артерии, в фистулу и блуждающий нерв – так, чтобы сбросить с себя. Ещё три секунды, - к Норману придёт головокружительная боль; сбой в работе нерва – нужно ждать обморока.
Горло саднит.
Выброс ярости длится долго в экстремальных условиях, затем пережигает себя. Сколько времени нужно Норману?
Обещанная медициной путанность мыслей. Разорвал дистанцию – обнаружил себя между кроватей.Четыре минуты. Барорецепторы возвратят давление в норму.
А ярость? - Будет второй раз
.

0

21

Николаус дисциплинированно ждал на краешке кровати. Несколько раз приложенные к жилам пальцы передавали, что "пациент скорее жив, чем мёртв". Прошло несколько минут, и Эрдхен понял, что его перенервничавший друг свалился в более глубокий обморок.
Если, конечно, у него не было выдержки удава. В любом случае, искать медицину Эрдхен не собирался ни в багаже, ни в корпусе. Просто устраиваться спать ему не давало здоровое самосохранение, и он продолжил выполнять план на вечер.
В полумраке он притянул красноглазый ноутбук, озарил им прямоугольник. Постоял, думая, где расположиться. В теории, следовало "не мешать больному". На практике концепция радикально менялась. Николаус просто занял ту же кровать, где уже отдыхал обморочный, сдвинувшись на край и моля своё чувство равновесия спасти ноутбук, когда сосед захочет взять реванш и "восстанет из гроба".
Впрочем, это было не единственное возможное следствие замысла.

Прверил часы на руке, запер дверь, убедился, что до аптечки легко добраться, убрал под матрас, притиснув к раме со своей стороны кершевский складник и приготовился культурно отдыхать.
"Янус филмс", чёрный фон на ряби, старая, как поседевшая эмблема монеты с двуликим божеством... И лиричная музыка на такой уже старый лад.
"Лилиана. Знал бы, что твой фильм и эту эмблему мне доведётся видеть в такую ночь".

0

22

Просыпался, будто подняли на поверхность с упругой перины океана. Забытье, словно вода обтекала с него. Руки, шея, ноги безвольны, ощущаешь только туловище, где сердце, где красным цветком распускается боль. Для него это был оздоровительный сон, пока не пришла пора проснуться.
Тело его лежало неудобно, будто изогнуто назад, как створки книг, где позвоночник - корешок. И единственная для него колыбель - это отпечаток нити на его ладони. Багрово-фиолетовый след, как Норман уже знал, уродливый и похожий на незаживший шрам, лежал поперек. И на столько сильно след пробороздил кожу, что уже не ясно, есть ли в руке нити или нет. Еще впадины были на пальцах вокруг, но не такие сильные.
И еще ему было не удобно. Эта форма всегда сковывала его. Ставила в рамки, обязывала. Любимое пальто лежит где-то, а не с ним, это Норман кожей ощущал.
Он приоткрыл глаза так, чтобы видеть, но не быть замеченным.
"Определенно схвачен в плен. Разузнать обстановку", - язвил он про себя, подавляя негодование, злость и страх. Взбеситься бы, налететь, отделать. "Однако месть подают как на десерт... холодной".

0

23

Повёл взглядом, придержал клавишу, давая картинке замереть.
- Я почему-то ждал, что ты проснёшься здесь. Подожди, она будет петь.
Он говорил о Лючии, и прошло семьдесят минут от начала. Худая. Чёрные грубые мужские штаны, подтяжки. Фуражка. Низкий, но звучно хриплый её голос. Песня "Ночной портье".
Внимание держал на Нормане, хотя кино стронулось, и начался её вызывающий танец.

Вот пока он был горячий (пригревшийся) и рядом.
И всегда "пока". Николаус не снимал нити, тем более не укладывал Нормана сильно удобнее. И ещё более тем более - не касался лампочки.

Но она пела, и всё это могло подождать.

0

24

Через долгое выжидание, через жесткое тепло рядом, через знакомые приглушенные звуки Норман осознавал действительность. Через вкусившую мясо нить, клянущуюся мстить, и биение сердца в руку. Через свои напрягшиеся брови и дергающиеся зрачки.
Он привык честно, когда уже все карты раскрыты, отвечать на вызов, поэтому и открыл глаза в темноту. Такое ощущение коснулось его, что его сон растекся черной мутной лужей и здесь.
Серый цвет от монитора впился в глаза, и Норман прикрыл их. Прищурил от боли, а потом старался открыть их все шире и шире, чтобы увидеть свою богиню. Ее песни зов он разглядит даже сквозь шум многолюдного рынка.
Она всегда выхаживала смело, что сейчас, что в его детстве. Она всегда царила своим белым подбородком и темными подтяжками в его снах, мирах, реальностях. Любое ее движение и чувства, будь то ярость, страсть, горечь и смятение, он прокручивал когда-то в голове по сотне раз, прикрыв глаза, потому как не видел ее сидящей в яркой под солнцем траве или бредущей по дороге его дома. Он без звука протеста покорялся ей, то мужеподобной, то женщине истинной элегантности.
Поэтому сейчас он не решался прерывать ее танец, поэтому да… пригрелся, хотя кричать хотелось от маленького нюанса, что вертелся перед глазом. Шарлотт казалась Норману актрисой, а не Лючией. Виновата либо ее игра (плоха), либо это он испортился.
Но как может кусочек фильма, всеми признанный, оказаться ему, Норману, не по нраву?
Смотреть стало горько, еще мешало сердце рядом в руку.

Отредактировано Норман Нойманн (2011-04-05 18:51:23)

0

25

Она допела.
Пришлось подавить приступ зевнуть-обнять-уснуть, он подозревал, что Норман вовсе не ради такого милостиво смотрел на грязные нацистские игры.
"А ради того, чтобы поиграть в "Ночного портье".
Шёлкнул паузу.
"Надо было всё-таки привязать его леской к кровати и заткнуть... - взгляд поискал в пределах досягаемости что-нибудь сподручное, не нашёл и успокоился. - Чтобы воплощать замыслы (поспать). Но чревато обратными действиями".
- Продолжим?

0

26

- Продолжим?
Норман затаил дыхание, когда тело в твердой оправе будто забурлило изнутри. Пророкотало слово. Пальцы нервно сжались, онемив через нити суставы. Покраснела кожа. У него уже давно готовы пальцы правой руки, чтобы принять острый кончик нити из левой, а тело (теперь оно готово к драке, освежилось после отдыха) – чтобы перекинуться, лечь на другое, мышцы – чтобы пережать воздух.
Опустил голову, чтобы не было видно гнева. Волосы и тень от Эрдхена закрыли его от обличающего машинного света. Так носом он вжался в ткань одежды еще больше.
С него спала пелена болезни, страдания от сна, миролюбивости. Он пересчитал заново все грешки, что накопились за Николаусом.
И бесконтрольно бросился за врага не нитями, а кулаками по челюсти.

Отредактировано Норман Нойманн (2011-04-05 21:05:15)

0

27

Фрагменты. Что вот-вот ещё нос Норманна упирался в шелковистую ткань халата и грел плечо. Другая секунда, и уже «пора», крен корпуса вправо, рука выброшена в сторону второй кровати, катапультируя любимую технику…ради неё.
Ну правда. Можно подумать, Николаус предлагал продолжить фильм или мирное посапывание.
«Да», предлагал выбрать между одним и другим и…»
Бросок ноутбука. Удар правой и быстрый разворот Нормана, который до того уютно жался к боку. Шёлк проскользил по одеялу, и Ник грянулся об пол, в ужасе предчувствуя, что он вот-вот будет не единственный, кто потерпит крушение. Дёрнулся, позвоночник чокнул борт койки.
Миг завершился.

0

28

Какое-то скольжение, падение и настырная боль в локте. Проход узкий, по обоим сторонам деревянный, и даже подняться на ноги без взаимного желания не получится.
«Не выбраться же, не наступив на него. Схватит, обездвижит, уложит на лопатки, только попытаюсь встать…»
Правая рука прижата к чужой шее, касаясь ключицы, не упустила конец лески, по ощущениям неуловимый и потому эфемерный. Левой же Норман вцепился в халат на плече Эрдхена, порвал ли, растянул… Он чувствовал, что катушка выпала из кармана и как продолжать, Норман не знал. В голове небольшая растерянность и опьянение теплом с яростью как там, на кровати. А тела их горячо соединялись на контурах. 
Нойманн положил левую руку на шею Николауса, большой палец на кадык. Приподнялся на локте, нависнув, заглянул в глаза.

Отредактировано Норман Нойманн (2011-08-24 09:27:41)

0

29

Спустя секунды две организм нашёл, что выжил. Хотя дух захватило... да. Не оттого, что упали шестьдесят... (да нет, не больше пятидесяти) киллограмов, а что килограммов воинственных и костистых. Но жуткие картины вспыхнули и угасли - Норман пока не успел двинуться (двинуть). Ещё был миг разноса и поиска виноватого - им был назначен халат.
Хмыкнул.
"Поздно уже менять халат. Своё скользкое дельце он уже провернул".
А в общем, неплохо. Тормоз у Ноймана обнаружился.
Когда чувства вошли в норму, обнаружился нажим пальца на кадыке. Ну и, кажется, он таращился сверху.
- Пат, - подытожил тихо Николас, зачем-то вспомнив, что есть ещё много игр и правил, где пат не значил "ничью".
"Надо будет спросить, что это он так замер на фильме..."
Рука отозвалась о своём владельце, как о бесчувственном типе, когда он повёл ей вверх, определяя бедро под брюками, рёбра под рубашкой.

Отредактировано Николаус Эрдхен (2011-08-25 00:36:52)

0

30

Рука испугала его. Он выгнул спину полукругом, колено дёрнулась назад между деревом и ногой Николауса, но ступня упёрлась в ножку.
Вслух признал – значит, пока и не тронет, и надо отступить, - рассуждал Норман. - Ну а потом, он ещё попляшет.
Норман медленно пересел на корточки, рукой опёрся о пол. Большой палец наткнулся на острый кончик нити, захватил её, зажал. Норман поднимался. Тянулась нить из ботинка.

Отредактировано Норман Нойманн (2011-11-05 20:07:31)

0


Вы здесь » die Konfrontation » Четвёртый этаж » Комната №4: Норман Нойманн/Николаус Эрдхен/....